Енот, задавленный тойотой,

лежит, раскинув руки настежь,

ему от жизни остается

крадучесть зимнего ненастья,

шаги прохожих, стрекот древи

да скрип отвертки под рукой

субъекта, ладящего двери

к особняку, -- там, над рекой

кровавой и смертельно-желтой,

протянутой в пучины парка,

где зверь бродил, где обожал-то

лишь дивный запах мха и праха.

Вот так и я отброшен и раздавлен

твоей холодностью недавней.